В беседе о создании новой международной консалтинговой фирмы STREAM участвуют ведущий радио Mediametrics, управляющий партнер юридической компании «Деловой Дом» Алексей Кузнецов, старший партнер международной консалтинговой компании STREAM Сергей Матюшенков и старший партнер STREAM, руководитель налоговой практики Александр Григорьев.
Предлагаем вашему внимание интервью, которое изменит ваше представление о будущем юридической практики.
Сергей и Александр откровенно и захватывающе рассказывают об объединении команды и ключевых направлениях своей компании, делятся историей происхождения ее названия, присутствии на международных рынках.
И ключевое — они раскрывают, как искусственный интеллект уже сегодня меняет юридическую деятельность, как институт медиации помогает выстраивать отношения с государством на новом уровне, и какие навыки станут незаменимыми для юриста будущего.
Почему вам стоит прочесть это интервью?
- Вы поймете, что искусственный интеллект становится вашим союзником, а не конкурентом. Разберетесь, как его внедрение оптимизирует вашу работу.
- Получите инсайты о выстраивании эффективного взаимодействия с госорганами. Эксперты рассказывают о новом векторе использования медиации для достижения решений.
- Узнаете из первых уст, как построить сильную и сплоченную команду.
Идея объединения и формирование команды
А.К. — Коллеги, в сентябре вы объявили о создании новой команды. Какую выгоду от объединения получает клиент, фирма, и главное, рынок? Какие тренды будущего юридического бизнеса уже реализованы в настоящем? Почему вы решили объединиться, что стало предпосылкой, чья это идея и кто входит в команду?
С.М. — Давайте начнем с партнеров, которые присоединились со своими командами. Это Салимхан Ахмедов, Елена Балашова, Ирина Медведская, Александр Григорьев и мы с Евгенией Пешковой.
Идея о том, что время для объединения пришло, уже назревала. Мысль появилась достаточно давно, а рост внутренних сотрудников до уровня партнеров, — это процесс долгий. Если юридическая фирма небольшая, развиваться интенсивными темпами достаточно сложно, а необходимость в этом уже возникла.
В то же время нет причин считать, что основоположником нашей новой команды был кто-то один. Коллеги тоже задумывались об объединении. Эта идея не столь уникальна, и многие об этом думают, но мало кто ее реализует.
А.К. — Александр, как вы согласились на объединение?
А.Г. — Мы встретились и поняли, что во-первых, все коллеги близки друг другу по духу, во-вторых, это люди амбициозные, с высоким уровнем энергии, опытные профессионалы, за каждым стоит компания и очень серьезная экспертиза. Я долго не раздумывал. Могу сказать, что как будто оказался в потоке, что буквально соответствует названию нашей компании.
А.К. — Сергей, разве адвокатскому бюро BGMP, которое вы успешно развивали с партнером бюро Евгенией Пешковой, было недостаточно уровня его развития?
С.М. — Наша новая компания не является расширением АБ BGMP. Объединение с коллегами существенно расширяет наши комплексные возможности и в некотором плане даже опережает время. Сейчас нами создана и строится принципиально новая фирма, которая будет развиваться по иным правилам. В частности, дополнительно к классической юриспруденции мы добавляем компетенцию финансового консалтинга, которая позволит нашим клиентам предложить больше качественных услуг в рамках одного управленческого центра принятия решений. И это только одно из стратегических направлений.
А.К. — Как появилось название вашей новой компании STREAM?
С.М. — STREAM — это новый виток развития. К тому же так называлась компания Салимхана Ахмедова. Динамика названия ясно передавала стратегию и отвечала смыслу нашего объединения. Всем понравилось.
А.К. — Как произошло начало объединения шести партнеров? Возможно, с партнерского соглашения? У вас есть адвокаты? Какая у вас форма?
С.М. — Да, у нас все правильно. Партнерское соглашение — это фундаментальный документ, который определяет основные правила. Такое соглашение есть. При этом, если мы видим несовершенство в каком-то положении, то выносим этот вопрос на обсуждение всех партнеров.
Сейчас у нас есть две структуры. Это адвокатское бюро и компания потому, что не у всех есть статус адвокатов.
Международное присутствие и особенности рынка
А.К. — Сергей, кто ваши клиенты, какие услуги вы им предлагаете?
С.М. — Наш клиент — это представители среднего и крупного бизнеса. В том числе особенно в рамках финансового консалтинга в область наших интересов попадают динамично развивающиеся бизнесы с сильным ростом, мы можем поддержать их в тех компетенциях, которые им нужны. В основном это касается российской части бизнеса.
При этом нужно отметить, что у нас есть еще офисы в Дубае и в Вене. Развитием офиса в Дубае занимается Салимхан Ахмедов, а офисом в Вене — Елена Балашова. Это позволяет нашим клиентам предлагать решения, связанные с международными аспектами.
Дубай — это направление, куда на данный момент стремится российский бизнес для реализации различных задач, в том числе с транзакциями, логистикой. Европейское направление также является крайне перспективным.
У нас есть доверители, которые относятся к европейским компаниям. Они не ушли с рынка, продолжают свою деятельность и должны получать качественные услуги.
А.К. — Александр, вы — не только руководитель налоговой практики, но и новатор развития процессов технологизации юридического бизнеса и применения искусственного интеллекта. Поделитесь своими открытиями?
А.Г. — С удовольствием. Сейчас мы готовим стратегическое обновление нашего решения GPT Legal. Это платформа, которая помогает юристам и бухгалтерам в своей повседневной практике, значительно экономя ресурсы, — до 10-15% рабочего времени. Как это происходит?
Прежде всего, когда мы принимаем какую-то задачу от клиента, нам необходимо оперативно сориентироваться в аналитике вопроса, понять, какие применяются нормы и каков опыт судебной практики в этом ключе.
Одна из первичных задач — это возможность быстрой ориентации в проблеме. Вторая важная задача, уже непосредственно при решении определенного вопроса, — это генерация блоков текста, искового заявления либо заключения.
На данный момент мы настраиваем платформы для совместного использования, как это было организовано в моей предыдущей компании. Тестовый доступ был открыт всем коллегам. Такой же процесс будет организован и сейчас.
Это помогает существенно сократить время именно на подготовку текстов. Финальная часть процесса связана с проверкой и анализом заключения, которое можно обезличить при необходимости, если есть требования о конфиденциальности. Есть программы, которая позволяют это делать. Загрузить и спросить у ИИ, правильно ли выполнены все ссылки, соответствует ли заключение нормам действующего законодательства и практике судов.
А.К. — Вы хотите сказать, что юридические документы готовятся с помощью искусственного интеллекта?
А.Г. — Здесь необходимо отметить, что ИИ не готовит документы полностью. Искусственный интеллект может оперативно усовершенствовать какие-то блоки. Но заключения готовят и проверяют эксперты. Отдельно подчеркну, что необходимо очень тщательно подходить к проверке результата применения GPT-инструментов и любых других систем ИИ, которые используются, так как уровень их ошибок и так называемых галлюцинаций достаточно высок. Галлюцинации — это специальный термин, применяемый в сфере ИИ, определяющий его свойство к модерированию, поскольку есть определенные технические особенности его использования.
Не погружаясь в детали, уточню, что GPT Legal позволяет снизить количество ошибок в сравнении с использованием обычных моделей, например, чата GPT или других аналогов. Но в любом случае юрист должен педантично и скрупулезно проводить экспертизу предложений ИИ.
А.К. — А может ли ИИ в этом случае применяться в других сферах, например, маркетинге?
С.М. — Безусловно. Но любое применение ИИ должно проходить проверку экспертов и не использоваться бездумно. Его можно использовать для генерации текстов, при этом всегда важно сохранять личную реакцию в любом тексте, который ты пишешь, будь то профессиональный документ или пост в ТГ, так как в обратной ситуации исчезают такие значимые факторы как индивидуальность, неповторимость, самобытность. Кроме того, необходимо учесть любопытное, но в то же время опасное свойство ИИ, — он хочет угодить специалисту, получить его одобрение, и придумывает несуществующие вопросы и ответы.
Это основная проблема использования чата GPT, открытых моделей, которые работают с неограниченным количеством данных. Погрешности видны невооруженным взглядом.
Поэтому применительно к направлению юридической деятельности в ситуации поиска НПА или примеров судебной практики при тщательной экспертизе документов юристами ИИ на данном этапе развития нужно использовать как технологический инструмент, позволяющий выполнить работу более быстро и качественно.
Роль юристов и медиации в разрешении споров и взаимодействие с госорганами
А.К. — Давайте обсудим еще одно отдельное перспективное направление, которым занимается Александр, — это применение института медиации при взаимодействии с госорганами. Возможна ли реализация этой тенденции, и насколько она оправданна?
А.Г. — Действительно, такая тенденция есть. Она связана с ростом количества информации. Нужны профессиональные навыки, которые помогают людям разобраться в этом потоке, отойти от узкого коридора предмета и оснований спора, и обратиться к более широкому видению картины конфликта и попытаться понять другую сторону.
Иными словами, медиативные инструменты предоставляют возможность оппоненту встать на позицию своего противника и взглянуть на спор его глазами, понять, какие мотивы, интересы, ценности и фактические обстоятельства движут действиями другого лица. В конечном итоге именно этот анализ открывает перспективу для альтернативного принятия решений по спору самими сторонами.
А.К. — Понятно, что вы здесь говорите в ключе налоговых споров. То есть речь идет о том, чтобы поставить налоговую службу на место вашего клиента?
А.Г. — Конечно, мы не руководствуемся здесь прямо Федеральным законом № 193-ФЗ о медиации. Он предусматривает определенные подходы к проведению процедуры медиации, заключению соглашения о ее проведении. Но тем не менее все-таки мы рассматриваем применение основных принципов медиации в преломлении к публичным правоотношениям. Буквально пару недель назад ФНС приняла официальное распоряжение, которое запустило пилотный проект по привлечению медиаторов к разрешению разногласий между налогоплательщиками и налоговыми органами.
И думаю, этот шаг даст серьезный импульс для развития медиации в целом в нашей стране. Нужно подчеркнуть, что многие масштабные культурные изменения сегодня инициирует государство. И раз ФНС, как представитель государства, проявила интерес к процедуре медиации, она преобразуется в прогрессивный поступательный регуляторный механизм.
Налоговый орган согласен на досудебное урегулирование спора или требования. Конечно, не следует утверждать, что это происходит без проблем. В 2020-м году уже был первый опыт кейсов медиации с участием налогового органа. Мне, кстати, тоже представилась честь принимать участие в такой процедуре в качестве медиатора.
А.К. — Александр, у вас есть сертификат медиатора, соответственно, вы официально участвуете в этом?
А.Г. — Да, у меня есть диплом профессиональной переподготовки. В 2018-м году я закончил этот курс. В 2019-м году было разрешено применение института медиации к публичным правоотношениям. А в 2020-м году мы провели первый кейс по налоговой медиации. Далее последовал период охлаждения. Все обсуждали этот институт на научных конференциях, в рамках других профессиональных сообществ, но практика не развивалась. Сейчас этот проект перезапустили вновь.
А.К. — А что послужило причиной?
А.Г. — Здесь очень важно понимание именно практической стороны вопроса. Можно долго рассказывать о медиации, но без непосредственного участия в процедуре вам будет сложно сформулировать собственное мнение относительно того, что это действительно рабочий инструмент.
И поскольку такого рода кейсы уже были и на уровне УФНС, и ФНС, то есть, видимо, политическое понимание того, что эта конструкция обоснована, и важно, чтобы сейчас практика ее применения также формировалась и в регионах.
Медиация как инструмент превентивного регулирования налоговых конфликтов
А.К. — Налоговый орган — это государственный институт. Какие у него основания принимать участие в урегулировании отношений с помощью медиативных соглашений?
А.Г. — На самом деле очень важно разобраться в фактических обстоятельствах спора. В том, как правильно или неправильно выстроены процессы у налогоплательщиков и у налогового органа. Не вдаваясь в подробности, так как конфиденциальность — это один из основных принципов медиации, в нашем кейсе по результатам медиации ФНС поняла, что некоторые вопросы могут быть урегулированы на системном уровне.
Ключевая тенденция последних десяти — пятнадцати лет связана с уходом от судебного рассмотрения налоговых споров и переходом к их досудебному разрешению. Думаю, что применение института медиации в этом смысле является ее логичным продолжением. Иными словами, это переход к превентивному регулированию налогообложения, а не рассмотрению споров по долговым обязательствам. Результат выгоден всем — и налоговой инспекции, и налогоплательщику.
Поскольку многие организации сейчас стали участниками налогового мониторинга, одним из его основных требований является прозрачная с точки зрения налогового учета система, которая справляется с налоговыми рисками, и каждому риску соответствует определенная контрольная процедура.
Такой подход очень серьезно влияет на уверенность и собственников бизнеса, и финансистов, бухгалтеров, менеджеров. Программируемость предсказуемости результата. И медиация здесь — один из инструментов.
А.К. — Александр, а может ли искусственный интеллект провести процедуру медиации?
А.Г. — Сейчас мы ведем разработку, связанную с аудио-ассистентом. Это аналитическое подспорье консультантам. Сегодня уже получается подводить итоги диалога, переформулировать вопросы, модифицировать их для дальнейшего анализа в системе. И это основные качества, которые присущи медиатору.
Эмпатия и ограничения ИИ
А.К. — Все-таки уместно отметить, что и сама жизнь, и человеческие отношения — этот сложный организм. Известный психолог Карл Роджерс утверждал, что: «Есть нечто больше, что меня объединяет с пациентом и, в конечном итоге, приводит его к принятию собственного решения». То есть, он не помогает сформулировать это решение, человек приходит к нему через сострадание и эмпатию, — то, что он не может объяснить какой-то технологией или техникой. Возможно, одно из основных преимуществ медиации именно в этом?
С.М. — Несомненно, нестандартные подходы позволяют тот же самый конфликт успешно разрешить. Речь идет не всегда непосредственно о том, чтобы договориться о графике платежей и конкретной рассрочке. Может быть дополнительно закупается определенное оборудование в установленные сроки, и этот факт позволяет получить условную скидку, сделать рассрочку по платежам, и в результате взаимовыгодных договоренностей участники остаются довольны. И если доверие не подорвано, стороны понимают, что друг с другом можно эффективно коммуницировать.
А.К. — ИИ может не понять ощущение человеческого доверия. Сергей, был ли в вашей практике случай, когда пытались использовать технологию ИИ, но она оказалась бессильной именно потому, что она не может конкурировать с человеческими чувствами?
С.М. — Искусственному интеллекту с хорошим юристом конкурировать сложно. И если ИИ ускоряет какие-то задачи, он ни в коем случае не заменяет эмоций, — их там нет.
ИИ как вызов образованию и безопасности
А.К. — Александр, может ли ИИ представлять угрозу, например, информационной безопасности, как для фирмы, так и для клиентов и проектов, которыми вы занимаетесь?
А.Г. — Прежде всего хочется всех успокоить и сказать, что ИИ — это в целом такой же инструмент и такое же орудие труда, как и то, что было придумано до этого в истории человечества. Что отличает человека от животного с поведенческой точки зрения? Это, прежде всего, умение создавать орудия труда. Не просто поднять с земли палку, а создать топорик, мотыгу и так далее. Вся история человечества — это во многом история развития техники, технологий и создания искусственной среды вокруг себя. В этом смысле ИИ как будто не отличается от всего что было до этого. Но есть один очень значимый нюанс. Если взять топорик, им можно ударить по голове, а ИИ — это не инструмент, ударяющий буквально, он заменяет мышление этой головы в определенном векторе, именно интеллектуальные способности человека.
На самом деле ИИ — очень серьезный вызов, прежде всего для всей системы образования. Студенты, которые уже начинают работать, или будущие выпускники, должны уметь ориентироваться в том безграничном объеме информации, которую предоставляет ИИ, и иметь нужные навыки для того, чтобы оценить, правильно ли она представлена.
Ну и, наверное, уже более глобальный вопрос о его безопасности. Чем больше я занимаюсь изучением ИИ и, как разработчик, в институте философии тоже веду такое исследование, я вижу, что, ИИ действительно представляет риск человеческому развитию.
Приведу пример. Есть программа по управлению браузером. В ней можно применять разные модели ИИ. У нас была достаточно простая задача. Нужно было зайти в базу данных, предварительно введя логин и пароль, и далее найти нужные документы. Были опробованы разные модели, подключили одну из них, — ИИ, выполни, пожалуйста, следующие действия. ИИ не удалось найти окошки для ввода логина и пароля, а вот кнопку сброса пароля он нашел. ИИ ответил, что у него не получается найти кнопку ввода, поэтому он переходит к сбросу пароля. Нам удалось вовремя его остановить.
Применительно к юридическому миру основная задача, которая стоит сейчас перед сообществом, — регулировать среду, которая взаимодействует с ИИ. Сообщество обсуждает множество вопросов, связанных с безопасностью, возможностями ИИ, ограничениями его применения, маркировкой ИИ, принадлежностью интеллектуальных прав. Главный вопрос, сможем ли мы ограничивать эту среду и установить такие ограничения.
А.К. — Далеко немногие компании идут по вашему пути. Сергей, можно ли сделать вывод, что вы объединением STREAM создаете скорее не юридическую, а консалтинговую фирму будущего? Что для вас юридическая фирма будущего, консалтинговая фирма в первую очередь?
С.М. — Безусловно, для того, чтобы быть эффективными и конкурировать, необходимо внедрение новых технологий. Без этого невозможно развитие. Если с пренебрежением относиться к тем технологиям, которые появляются у человечества, в том числе ИИ, то в какой-то момент произойдет отставание, всегда найдутся те, кто их продуктивно внедрят.
Поэтому все новые инструменты необходимо максимально имплементировать в нашу работу, отдавая себе отчет, чтобы это происходило разумно, без малейшего вреда динамике процессов, сторонам, документам, которые мы готовим. Любой инструмент нужно применять грамотно. И именно этому нужно учиться.
TOP-3 навыка юриста будущего
А.К. — Заключительный вопрос, назовите TOP-3 качества успешного юриста будущего? Это резюме нашего обсуждения сегодня.
А.Г. — В первую очередь, это глубокие знания предметной области, требования к которым с течением времени будут только расти. Второе – умение обрабатывать огромные массивы информации, ориентироваться в ней, слышать других и гибко менять подходы к тем или иным решениям исследования. И третье — изучение всего, что связано с логикой, математикой, алгоритмикой, программированием. Это очень хорошо помогает структуре мышления.
С.М. — Соглашусь с Александром и добавлю, что юрист будущего, применительно именно к сегменту консалтинга, должен быть бизнес-ориентированным. Он должен вникать непосредственно в проблемы клиента, его деловые процессы. Стандартная ситуация свидетельствует, что юрист, который работает с рисками, отвечает, как правило, что делать нельзя. А бизнес хочет услышать, что делать можно.
Вопрос состоит именно в понимании функционирования бизнеса клиента. Далеко не все юристы в принципе обладают бизнес-мышлением, нужно осознавать, почему и зачем клиент рискует, и определяет для себя это направление. Необходимо говорить на языке клиента и убедительно доносить ему свои аргументы.